Сделать домашней|Добавить в избранное
 

 
» » СВОЙ ВЕК УКРАСИЛ БЫСТРОТЕЧНЫЙ
на правах рекламы

СВОЙ ВЕК УКРАСИЛ БЫСТРОТЕЧНЫЙ

Автор: adm от 25-02-2014, 18:24

СВОЙ  ВЕК  УКРАСИЛ  БЫСТРОТЕЧНЫЙ8 марта 2014 года исполнилось бы 80 лет со дня рождения Рауфа Нуховича Клычева,  выдающегося ученого- кавказоведа, профессора,  воспитавшего  несколько поколений  учителей для школ Карачаево-Черкесии и России.  

  В многотомной истории абазинского народа имя выдающегося  ученого-лингвиста, профессора Рауфа Нуховича Клычева занимает, бесспорно, особое место.

 Вместивший в  себя, возможно, не одну эпоху, Рауф Нухович еще при жизни стал подлинным символом непревзойденной преданности нелегкой профессии  педагога, воспитателя, пропагандиста всесторонних знаний и передовых идей современности. На его долю выпала нелегкая миссия продолжить и дальше развить богатые традиции  предшественников, посвятивших  всю  жизнь без остатка благородному делу образования и просвещения своих земляков.

Далеко не всегда мы отдаем должное таким людям, умеющим приносить себя в жертву. Зачастую воспринимаем сделанное ими как должное, совсем не понимая, что многие и многие на такое не способны вообще.

Сегодня перелистываю страницы своей  памяти, пытаясь вновь воссоздать немеркнущий, оставшийся навсегда ярким  факелом светлый образ  Рауфа Нуховича Клычева.  Учителя с большой буквы и безупречно порядочного человека, встреча с которым в жизни –  подарок судьбы, уникальная возможность прикоснуться к живительному источнику света, мудрости, разума и добра.

В  знаменитой книге великого французского писателя-моралиста Жана де Лабрюйера «Характеры, или  Нравы нынешнего века»  находим: «Время от времени на земле рождаются  необыкновенные, замечательные люди, чья добродетель  сверкает, чьи высокие достоинства отбрасывают яркий сноп лучей. Подобно тем удивительным звездам,  происхождение которых нам неведомо, равно  как  и неведома их судьба после того, как они исчезают с нашего горизонта, у этих людей нет ни предков, ни потомков: они сами составляют весь свой род (выделено  нами - Н.М.).

Эти замечательные, полные глубокого смысла слова -  суть неординарной подвижнической судьбы  Рауфа Клычева, разносторонне образованного, обладавшего, бесспорно, академическим уровнем знаний ученого и педагога, всегда все делавшего на совесть, добротно, как будто кроме  него это сделать никто не мог

Впервые я услышал это имя в доме бывшего  директора  Мало-Абазинской средней школы Абидина Ионова ( светлая ему память!). Они были друзья, вместе учились  когда-то в институте. Правда, на разных факультетах. В простых, незатейливых словах  Абидина Ахмедовича было столько искренности и тепла, что их хватило бы растопить не один ледник. Он не скрывал своего восхищения  и гордости, а подводя итог разговора, коротко заметил: «Знаешь, мой друг очень похож на Данко. Помнишь, у Горького есть такой герой?!». Поймав, однако, мой недоумевающий взгляд, тут же добавил, дабы до конца  убедить меня в сказанном: «Не удивляйся такому сравнению. Не каждый ведь умеет по-особому гореть сердцем и щедро раздавать тепло своей души».

Через много лет, переступив порог филологического факультета Карачаево-Черкесского госпединститута (ныне государственный университет имени У.Алиева ), я вспомнил эти слова. И воочию убедился, насколько был прав Абидин Ахмедович, давший такую сконцентрированную характеристику человеку, который действительно умел, как никто другой, иначе мыслить и жить, относиться к людям. Оставаться непоколебимым в  ежедневном и ежечасном стремлении превносить в мир как можно больше добра и красоты.

….По коридору факультета размашистой  походкой шел высокий, красивый человек, с выразительными глазами. Умными и светлыми. Тронутые сединой волосы придавали его незабываемому лицу строгую академичность и выверенную степенность.

Он сразу производил впечатление. И тут же возникало ощущение огромной внутренней глубины этого человека, его способности видеть значительно дальше других.

Уже несколько лет Рауф  Нухович руководил  филологическим факультетом – самым крупным в те годы в институте. На протяжении всех 20 лет его руководства факультет по праву считался в вузе лучшим. Удивительно, но факт: студентов всех пяти курсов декан знал в лицо. И не просто знал, но и интересовался жизнью каждого. А предметом особого внимания Рауфа Нуховича были студенты, приехавшие учиться из-за пределов Карачаево-Черкесии, кто жил от стипендии к стипендии ( увы, таких было немало), кто очень нуждался, но   стремился  непременно получить образование. Сегодня могу смело  сказать: мало встречал в жизни  людей, которые были бы так неистовы в желании помочь молодежи, как это невероятно  талантливо мог делать только  Клычев. Каждый студент для него  был словно собственный ребенок, нуждавшийся в ежеминутном совете, помощи и поддержке. Он понимал непреходящее время их возраста, особенность восприятия ими  окружающей  действительности, не всегда адекватные общепринятым правилам поступки. Но как был, в то же время, яростно непримирим в отношении нерадивых студентов, лишь отбывавших время на лекции. Или вообще не посещавших занятия.

Не без гордости отмечу: в то далекое уже время на филологическом факультете работала блестящая плеяда ученых - преподавателей, прошедших высокую квалификационную подготовку в классической советской научной школе.

Как не вспомнить их, сполна посвятивших себя благородному делу подготовки специалистов будущего. Профессоров Х.Хапсирокова, М.Хабичева,В.Тарасюк, доцентов М.Хубиева, Ш.Акбаева, М.Саруеву, З.Байрамукову, Е.Хапсирокову, О.Загаштокову,Х.Хаджилаева,  З.Тамбиеву, Р.Деккушеву, С.Сакиеву, С.Акачиеву, Е.Айбазову, К.Баталова и многих других. Каждый из них был лицом  факультета, его гордостью.

        Общая любимица студентов, старейший преподаватель института, незабвенная Мария  Федоровна Саруева, большая умница, обладавшая горячим сердцем, умело строго, по-матерински, спросить и оставаться доброй, но отнюдь не добренькой. Пережившая блокаду Ленинграда, написавшая ряд фундаментальных трудов по  актуальным проблемам фонетики и синтаксиса тюркских языков, она могла запросто поднять на лекции полуголодного студента (цвет лица всегда мог выдать), открыть свою сумку, вытащить деньги и потребовать от него непременно сейчас же сходить в столовую поесть. При этом говорила она тоном, не терпящим никаких возражений. Это были настоящие уроки высокой нравственности и искренней, идущей из большого сердца щедрости. С позиций  сегодняшнего, увы, торжествующего меркантилизма такие поступки  многим покажутся неправдоподобными. Из области  просто нереального. Доказывать бессмысленно, как  и невозможно вернуть время, восхитительно запечатлевшее в памяти образы  неординарных людей.

        Камертоном этой когорты замечательных преподавателей и был Рауф Нухович Клычев. Обладая, несомненно, сильным характером он заряжал всех окружавших идеями и замыслами. Мог воодушевить и

уверовать в возможность задуманного.

        С особым трепетом Рауф Нухович относился к проблемам подготовки учителей родных языков. Думаю, он,

как никто другой, умел смотреть далеко вперед. И время неопровержимо доказало это.

        - Языки наших народов, - сказал  как-то  Рауф Нухович, - уникальны во всех отношениях. И мне порой страшно подумать, что когда-нибудь они окажутся  невостребованными. Чтобы этого не случилось, они постоянно должны находиться в сфере научных интересов. А их преподавание в школе  - уделом самых талантливых, имеющих призвание  учителей.

        К великому сожалению, мне не удалось побывать ни на одной лекции профессора Р.Н.Клычева: в расписании русского отделения филологического факультета его предметы не значились. И потому по-хорошему завидовал всем, кому посчастливилось учиться у Клычева, внимать его глубоким мыслям, каждый раз максимально расширяя свой филологический кругозор. Его лекции всегда были интересны своей новизной, почерпнутой из массы трудов маститых ученых, компилятивными выводами, которые обязательно базировались на логике научного осмысления предмета разговора на лекции.

        В то время я еще не знал, что в научном  кавказоведческом мире  имя Р.Клычева стоит в одном  ряду с крупнейшими лингвистами, чье авторитетное мнение всегда оставалось безупречным. Не знал, что за его плечами три высших учебных заведения, в том числе Тбилисский государственный университет; что он один из знаменитых и достойнейших учеников гигантов абазиноведения – грузинских академиков К.Ломтатидзе и  А.Чикобава.

        Для нас же, его студентов, он был строгим и очень заботливым деканом, неугомонным организатором массы интересных мероприятий, почти ежедневно проходивших на факультете. Всегда простой и доступный, Рауф Нухович никогда не выказывал своей научной значимости.

 Спокойно и незаметно писал свои фундаментальные монографии, которые давно стали настольной книгой для всех, кто серьезно занимается проблемами абазинского языка, кто хочет досконально знать родной язык, как знал его сам Клычев.

        Порой казалось, что жил он только проблемами факультета. Будничная жизнь декана была действительно напряженной: подготовка, составление и утверждение нового расписания, заседания кафедр, различных общественных комиссий, консультирование дипломников, организация встреч с писателями и деятелями культуры. Кстати, большое внимание  Рауф Нухович уделял повышению разностороннего кругозора студентов, справедливо считая, что не только выполнение учебного плана способствует качественной подготовке специалиста. При любой возможности  посылал проявлявших склонность к научным изысканиям студентов на научно-практические конференции в крупные вузы  бывшего Советского Союза.  И спустя три десятилетия после окончания вуза, вспоминаю, как после возвращения из Ленинградского университета, где посчастливилось в течение трех недель посещать публичные  лекции всемирно известного академика  Д.Лихачева, Рауф Нухович на протяжении долгого времени детально просил поделиться  своими впечатлениями, не упуская  даже незначительных мелочей. Он не скрывал радости, что студент его факультета получил такую уникальную  возможность увидеть и  услышать большого ученого-гуманиста планетарного уровня, а значит,  еще более расширить и углубить  свои познания в области классической филологии. И действительно, по приезду домой, вновь вернулся  к имевшимся в библиотеке института  трудам Дмитрия Сергеевича по древнерусской литературе, а также к  его публицистическим работам, многие из которых остались на всю жизнь настольными книгами.

        А сколько хлопот доставляли студенты, спустя рукава  относившиеся к учебе! Клычев, сам неустанно работавший над собой, зачастую не понимал, как можно пропустить лекцию, не подготовиться к семинарским занятиям, не посещать в течение семестра библиотеку, не знать, наконец, авторов известных учебников по специальности.

        Он часто повторял  строчки из известного стихотворения  Николая Заболоцкого:

                        Не позволяй душе лениться!

                        Чтоб воду в ступе не толочь,

                        Душа обязана трудиться

                        И день и ночь, и день и ночь.

    По мысли Рауфа Нуховича, настоящий филолог – это непременно человек почти энциклопедических знаний с соответствующим, разумеется, уровнем культуры. Между тем, когда речь заходила об отчислении провинившегося студента из института,  Рауф Рухович не делал ничего поспешно и необдуманно. В таких случаях, он, чаще всего, выступал не в роли декана, а становился отцом. Не раз замечал, как наполнялись его глаза болью и жалостью.

        - Вот отчислим его, куда он пойдет, куда? – сокрушался Рауф Нухович, словно тот, к кому были обращены эти слова, мог услышать его. – А ведь имеет дар. И профессию мог бы приобрести неплохую…

        А мы уже знали, что будет дальше. Обсудив все – от А до Я, Клычев поднимался и медленно шел в ректорат, по дороге обдумывая аргументы в защиту студента. И не успокаивался, пока не доводил дело до конца, давая молодому человеку еще один шанс опомниться, встать на ноги, получить, наконец, диплом о высшем образовании.

        Рауф Нухович никогда не был жестоким, но предельно жестким достаточно часто. Проявлялось это, прежде всего, в умении  отстоять свою позицию, направить в разумное русло ход событий, помочь кому бы то ни было правильно сделать шаг и не поступить опрометчиво.

Но какой  безграничной была  щедрость его души! Он не жалел ни сил, ни времени, ни собственного здоровья, чтобы доставить приятное   преподавателю-коллеге или студенту. Едва в институт приходило известие о защите молодым специалистом диссертации, он тут же  непременно направлялся на почту, чтобы отбить телеграмму с поздравлениями. А утром во дворе института уже висел красочно оформленный плакат  со словами, которые не могли не  тронуть сердце. Все знали: это работа Клычева.

На заседании стипендиальной комиссии, когда речь заходила о студентах, с трудом сдавших сессию, но материально живших тяжело, Рауфа Нуховича  иногда было не узнать. Он всегда  предлагал рассматривать компромиссные варианты, хотя утвержденное им же положение не позволяло  назначать стипендию троечникам. Клычев знал, что даже без небольшого  финансового подспорья многим студентам будет ой  как не сладко. Иногда, уже не имея никаких аргументов отстоять кого-нибудь из студентов, он просто говорил: «Знаю, что иду на нарушение, но ради меня и моей седой головы прошу назначить  ему стипендию. И беру его  под свой личный контроль…».

        Не один раз  всю  глубину искреннего отношения Рауфа Нуховича, умевшего разделить чужую радость, как свою собственную, посчастливилось испытать и мне.  Прочитав однажды в газете «Правда» написанную мною  небольшую заметку о студенческой жизни в институте, он, не дожидаясь окончания лекции, буквально влетел в аудиторию (что никогда не позволял себе  и запрещал это делать другим), с восторгом протягивая свежий номер центральной тогда газеты Советского Союза.

        Первым поздравил меня Рауф Нухович  и с назначением  ленинской стипендии  в далеком 1982 году,  специально  приехав в середине жаркого лета  в студенческий отряд безвозмездного труда «Радуга», который дислоцировался в Черкесске  в совхозе-комбинате «Южный». Хотя мог и не делать этого, находясь официально в трудовом отпуске.

Так мог поступить только  Рауф Нухович. Успех любого студента был его успехом, он гордился, когда выходили научные статьи его учеников, когда из других вузов поступали хвалебные отзывы о выпускниках  факультета.

Помню, с каким восхищением и надеждой Рауф Нухович рассказывал о своем ученике, проходившем  в те годы обучение в  аспирантуре Тбилисского  университета, Сергее Пазове. Умный, дальновидный ученый, Клычев хорошо понимал, что в изучении абазинского языка еще достаточно  много «белых пятен». И одному человеку не под силу поднять эти пласты. Он верил, что Сергей Умарович ( ныне известный ученый-кавказовед, профессор, проректор Карачаево-Черкесского университета, автор целого ряда солидных монографий) продолжит его дело. Пойдет дальше и сумеет сказать свое весомое слово в исследовании  многих аспектов абазинской лингвистики. В выборе своего продолжателя  Рауф Нухович не ошибся. С.Пазов блестяще защитил диссертацию под руководством того же академика К.Ломтатидзе, стал впоследствии автором ряда серьезных работ по фразеологии и синтаксису  абазинского языка. А после  смерти Рауфа Нуховича провел скрупулезную работу по сбору, составлению, редактированию и изданию научного наследия своего великого учителя.

        Да, очень бережно относился Клычев к студентам. Умел щадить их, лелеять, пестовать. Но умел потребовать и спросить.

        Много сил и энергии вложил Рауф Нухович в  создание первого  в Ставропольском крае, куда входила в  те годы Каачаево-Черкесия, уже упомянутого студенческого  коммунистического труда «Радуга», бойцы которого все заработанные за летний  сезон деньги перечисляли в Дом ребенка «Малютка» г.Черкесска. Стимулируя участие в работе этого отряда, прежде всего, отличников учебы, общественно активных студентов, Клычев прекрасно осознавал  огромное воспитательное значение  подобной формы работы с молодежью во внеаудиторное время. Спустя несколько лет  вклад Р.ауфа  Нуховича в широко развивавшееся  тогда движение студенческих отрядов 

(современные студенты  имеют об этом весьма смутное представление) был отмечен  Почетной грамотой  ЦК ВЛКСМ, что явилось, кстати, исключением из всех установленных в те времена правил, учитывая  особый статус этой высокой награды.

        Таким он был, незабвенный Рауф Нухович, восхищавший и удивлявший нас каждый день, учивший своими поступками и делами. Своим отношением к жизни и людям.

        О знаменитой, тщательно подобранной библиотеке Клычева ходили легенды. У него было особое, не похожее на других,  весьма  трепетное, почти что  сакральное  отношение к книгам. Его манера открывать их и перелистывать страницу за страницей больше походила на перестановку бесценной инкрустированной  вазы с одного места на другое. Абсолютно уверен: книга для Рауфа Нуховича была не только источником знаний, но и заповедным уголком его собственной души. Не раз видел это уникальное  собрание сокровищницы отечественной  и мировой научной мысли и художественной литературы,

бывая в гостеприимном доме Клычевых. Часами Рауф Нухович мог рассказывать о каждой книге, многие из которых уже тогда числились в раритетном  разряде. Отдельная комната в небольшой квартире на 10 этаже преподавательского дома доверху была наполнена книгами.

А посредине кабинета стоял просторный, добротно сделанный стол, за которым Рауф Нухович и писал в свободное от основной работы время и  по выходным свои знаменитые монографические исследования по различным разделам родного абазинского языка.

        В гостеприимной квартире Клычевых всегда царили необыкновенный уют и какая-то очень теплая аура, располагавшие  к  непринужденности и доверительности. Несомненно, это была  заслуга верной спутницы хозяина – скромной, заботливой Людмилы Мурадиновны. Часто, когда наша очередная беседа уже  подходила к концу, тихо открывалась дверь кабинета и Людмила Мурадиновна  любезно приглашала  пройти на кухню. Сослаться на  отсутствие  времени  или  на какие-то другие  возникшие вдруг обстоятельства, было невозможно:  настойчивость хозяйки  в желании угостить гостя была невероятна, особенно если порог их дома переступал студент.

         Сильный тыл, несомненно, во многом помогал Рауфу Нуховичу многое успевать и на работе, и в науке. Он был окружен в доме вниманием и заботой близких, хорошо понимавших, как важно такому крупному ученому и   организатору образования спокойная обстановка и живое участие в его судьбе самых родных  людей.

        Рауф Нухович очень любил свой народ. Но никогда не профанировал это святое чувство. Всегда высоко чтил и почитал святые традиции и обычаи предков. Безгранично было его  желание видеть среди ярких современников, много добившихся  в жизни, и представителей своего народа, -умных, образованных, начитанных, интеллектуально развитых. Противился всему, что мешало  утверждению в обществе межнационального мира и согласия. Подвижник по натуре, он справедливо полагал, что не национальная принадлежность, не материальное состояние, не социальное положение, и даже не превосходство в уме делают человека человеком. Привыкший всю жизнь трудиться, не покладая рук, он показывал пример беззаветной  преданности избранному делу. Преданности общечеловеческим принципам, главные из которых и определи в итоге его характер и судьбу.

        Имя Рауфа Нуховича носит одна из улиц и школа в родном ауле Красный Восток, несколько лет назад в издательстве Карачаево-Черкесского госуниверситета вышла книга с воспоминаниями о нем, учреждена стипендия и открыт кабинет русского языка имени Рауфа Клычева.

        Более  20  лет отделяют нас от страшного известия о скоропостижной смерти учителя от Бога и человека с большой буквы Рауфа Нуховича Клычева. На расстоянии десятков, сотен  космических лет образы таких  людей все сильнее и явственнее обретают  поистине глобальный смысл.

        Ярким лучом, способным  пробить любые тернии - тернии  зла, ненависти, равнодушия, чванства, зависти, безрассудного отношения к людям навсегда остался образ Рауфа Нуховича  в сердцах и душах его коллег и сотен благодарных учеников. И в который раз с благоговением думаю: какая все-таки удача - соприкоснуться в жизни с человеком, чей славный удел на земле был бескорыстно гореть. Бескорыстно отдавать, не жалея себя. И превратиться в немеркнущий созидающий факел, чтобы ярко светить поколениям грядущим. Потому вновь, как и два десятилетия назад, когда далеко от родной Карачаево-Черкесии застала меня весть о смерти Рауфа  Нуховича, с невыразимой болью и печалью до сих пор  произношу некрасовские строки: «Какой светильник разума угас! Какое сердце биться перестало!».

 

М.Накохов

 

 

скачать dle 10.6фильмы бесплатно
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь.
Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо войти на сайт под своим именем.

Комментарии:

Оставить комментарий

Назад Вперед
Наверх